Речь идёт о «метафизическом зазоре» между первопоня-
тием и ноэмой, между «творением» и «воспроизведением»,
который может проявляться в двух «режимах»: дневном (ди-
урне) и ночном (ноктюрне). Основное отличие режимов ле-
жит в подсознательной реакции индивида на смерть. Режиму
диурна соответствует героический солярный миф, гигантизм,
высшее «бодрствование», а режиму ноктюрна — мисти-
ческий и драматический мифы, карликовость (она же дет-
скость), ночь, лунность, сон. Представители диурна — герои,
воины, все те, кто вступают в активную схватку со смертью.
Люди ноктюрна растворяются, засыпают в смерти либо при-
лепляются к ней, как дитя к матери.
Именно из дуализма диурна — ноктюрна и возникает
самобытный
гайдаровский мир урождённого воина, которому
из текста в текст снится, что он всё ещё ребёнок. И в этом
(предельно милитаризованном) сне о детстве, конечно же, на-
ходится место рефлексии и страху.
Специфика гайдаровского универсума такова, что нок-
тюрн диалектически всегда подчинён диурну, хотя главный
герой (заснувший в детство солдат) ещё не знает об этом и,
преодолевая себя, совершает во сне подвиг. Когда он проснёт-
ся, то сразу вспомнит себя, сольётся с красноармейским Абсо-
лютом и будет тем, кем являлся всегда, — воином, победившим
страх смерти и саму смерть.
